– Извини меня, командир, – произнес Герлах тихо. – После твоего второго рапорта меня вызывал сам Чалмерс. Долго расспрашивал… Я сказал, что ты прекрасный пилот и отличный командир. Я не погрешил против истины. Но я и не сказал всего, о чем догадывался. Нельзя тебе сюда летать, не твой это маршрут…
– Не мой… – угрюмо согласился Корнуэйн. Он просветил стекло шлема, и все увидели залитое потом лицо с суетливо двигающимися губами и мертвыми, застывшими глазами. Зоров невольно отвел взгляд…
– Я никому этого не рассказывал. Но вы сейчас услышите. Все. Тем более что это мой последний полет. Сюда, во всяком случае. – Корнуэйн замолчал, опустив веки. Пот стекал по лицу крупными каплями. Бот тем временем вышел на круговую орбиту. До поверхности планеты, скрытой сплошной бурой облачностью, было чуть больше двухсот километров.
Запинаясь и делая длинные паузы, Корнуэйн начал свой трудный рассказ. Его выслушали молча. Тягостную тишину нарушил Зоров, подытожив:
– Итак, галлюцинации, беспричинный страх и ракетные атаки… Отмечены, кстати, и другие странные события, происходящие здесь. Интересно, имеет ли все это одну причину, или действуют несколько независимых факторов?
– Ракетные атаки скорее всего стоят особняком, – вмешался Герлах. – Четыреста лет назад Земля была буквально напичкана оружием. И несмотря на многочисленные кампании по разоружению, остались и по сей день секретные базы, функционирующие в автоматическом режиме и вооруженные самыми совершенными по тем временам средствами уничтожения, в том числе ракетами класса "земля – космос". Со временем управляющая электроника стала давать сбои. Результат, как говорится, налицо. Что касается других странностей и феноменов… Чего-либо определенного оказать не рискну.
– Собственно говоря, – сказал Зоров, – нас для того и послали, чтобы мы попытались во всем разобраться на месте. – В его голосе напрочь отсутствовал энтузиазм.
– И вы будете пытаться? После всего, что с нами произошло? Без корабля, без соответствующего оборудования, без запасов воды и продовольствия? – Корнуэйн попытался произнести это с сарказмом. Неудачно – голос все еще дрожал.